Патрик Модиано (Patrick Modiano) - Статьи - Патрик Модиано

Патрик Модиано

Патрик Модиано (род. в 1945) относится к послевоенному поколению французских писателей. Неустойчивость общества после второй мировой войны породила ощущение зыбкости, расплывчатости бытия, в котором не за что зацепиться. Именно поэтому для романов Модиано характерна библейская тема поиска отца, первоистоков, когда автор анализирует историю как причину настоящего. Модиано принадлежат романы "Площадь Звезды" (1968), "Ночной дозор" (1969), "Улица Темных Лавок" (1978), "Такие славные парни" (1982), "Августовские воскресенья" (1989), "Детская раздевалка" (1989), повесть "Бульварное кольцо" (1972).
Герой Модиано - чаще всего человек потерянного поколения, которого "ничто не удерживает", прошлое которого призрачно и туманно, настоящее столь же неверно, а будущее еще более неопределенно. Лишний в современности, герой пытается найти свою память, узнать семейную генеалогию, чтобы почувствовать уверенность в современном мире, который существует "без опоры". Для художественного мира Модиано очень важной категорией является Хронос во всех его ипостасях - вчера, сегодня, завтра.
Ги Ролан, герой романа "Улица Темных Лавок", мучительно ищет собственное прошлое, чтобы восстановить себя как индивида, как личность. Опыт, память могут возвращать человеку "утраченное время", этому помогают материальные объекты (фотографии, дневники, документы), но Ролан лишен в полной мере возможности воссоздать прошедшее, потому что амнезия прервала его способность соотносить лица с именами, событиями и датами. В финале романа нет уверенности, нашел ли Ги Ролан то, что искал, и отсутствует четкий ответ, что же он разыскивал.
Неприятие писателем современности, в которой все размыто и раздроблено, в которой истина и гуманизм подменены шоу-миром, проявляется в том, что Модиано все более склоняется к неоромантическому варианту трактовки реальности. Романтическая традиция обнаруживает себя в наличии тайн, необъяснимых происшествий, в тоске по прошлому, пусть не столь яркому и привлекательному, как настоящее, но устойчивому и комфортному для человека.
Кроме этого, в этом романе Модиано прибегает к импрессионистическому письму: богатство полутонов, тонкая колористика эпизодов, неуловимость психологических переходов, иногда намеренно резкое использование черно-белого варианта изображения, когда фотографический оттиск начинает будоражить память, - все это призвано подчеркнуть зыбкость жизни героя.

Источник: http://reader.vspu.ac.ru/part3/pat_modiano.htm

Тем временем:

... Если же перед этой дверью свернешь
налево, в узкий проходик, попадешь на кухню и в ванную. Когда
дубовая дверь стояла открытой, видно было, что дом очень велик;
когда ее закрывали, казалось, что вы -- в нынешней тесной
квартирке. Мы с Ирене жили здесь, до двери, и туда ходили
только убирать -- прямо диву даешься, как липнет к мебели пыль!
Буэнос-Айрес -- город чистый, но благодарить за это надо
горожан. Воздух полон пыли -- земля сухая, и, стоит подуть
ветру, она садится на мрамор консолей и узорную ткань
скатертей. Никак с ней не сладишь, она повсюду; смахнешь
метелочкой -- а она снова окутает и кресла и рояль.
Я всегда буду помнить это, потому что все было очень
просто. Ирене вязала у себя, пробило восемь, и мне захотелось
выпить мате. Я дошел по коридору до приоткрытой двери и,
сворачивая к кухне, услышал шум в библиотеке или в столовой.
Шум был глухой, неясный, словно там шла беседа или падали
кресла на ковер. И тут же или чуть позже зашумело в той, другой
части коридора. Я поскорей толкнул дверь, захлопнул, припер
собой. К счастью, ключ был с этой стороны; а еще, для верности,
я задвинул засов.
Потом я пошел в кухню, сварил мате, принес сестре и
сказал:
-- Пришлось дверь закрыть. Те комнаты заняли.
Она опустила вязанье и подняла на меня серьезный, усталый
взор.
-- Ты уверен?
Я кивнул.
-- Что ж, -- сказала она, вновь принимаясь за работу, --
будем жить тут.
Я осторожно потягивал мате. Ирене чуть замешкалась, прежде
чем взяться за вязанье. Помню, вязала она серый жилет; он мне
очень нравился.
Первые дни было трудно -- за дверью осталось много любимых
вещей. Мои французские книги стояли в библиотеке. Сестре
недоставало салфеток и теплых домашних туфель. Я скучал по
можжевеловой трубке, а сестра, быть может, хотела достать
бутылку старого вина...

Хулио Кортасар (Julio Cortazar)
«Из книги Зверинец»