Пер. с франц. - Т.Ворсанова.

Посвящается Роберу Галлимару




1



Летние дни еще вернутся, но такой тяжелой жары, таких пустынных улиц,
как в тот вторник в Милане, больше не будет. Вчера было 15 августа. Я
оставил чемодан в камере хранения, а когда вышел из здания вокзала, на
минуту растерялся: ходить по городу под этим свинцовым солнцем было
совершенно невозможно. Пять часов вечера. До поезда на Париж еще четыре
часа. Надо было где-то укрыться, и ноги с трудом преодолели несколько
сотен метров от вокзальной улицы до отеля, внушительный фасад которого
привлек мое внимание.
Беломраморный вестибюль защищал от солнца, а полумрак прохладного бара
напоминал колодец. Но это сегодня тот бар кажется мне похожим на колодец,
а гостиница - на гигантский док, а тогда я просто потягивал через
соломинку смесь гранатового сока с апельсиновым. Слушал, что говорил
бармен, лица которого совершенно не помню. Он обращался к другому клиенту
- ни внешности, ни одежды этого человека мне не описать. В памяти
сохранилась только его манера перебивать разговор унылым "ну!".
Два дня тому назад, накануне 15 августа, в одном из номеров этого отеля
какая-то женщина покончила с собой. Бармен рассказывал, что вызвали
"скорую помощь", но все уже было бесполезно. Он видел эту женщину днем.
Она заходила в бар. Одна. После ее самоубийства полиция его, бармена то
есть, допрашивала. Он мало что мог сообщить им. Брюнетка. Директор отеля
испытал даже некоторое облегчение, поскольку все прошло незамеченным;
постояльцев в это время года почти не бывает. В "Коррьере" сегодня утром
была помещена заметка. Француженка. Зачем она приехала в Милан в августе?
Они повернулись ко мне, словно ждали, что я смогу ответить на этот вопрос.
А потом бармен сказал мне по-французски:
- В августе в Милане нечего делать - в августе все закрыто.
Второй тип своим мрачным "ну" поддержал бармена, и оба укоризненно
посмотрели на меня, чтобы я осознал, сколь серьезную ошибку совершил,
явившись в Милан в августе.
- Можете проверить, - сказал бармен, - ни один магазин сегодня в Милане
не работает.
И вот я в одном из желтых такси, стоявших перед отелем. Заметив мою
нерешительность, шофер предложил отвезти меня на площадь к собору. Улицы
были пусты, магазины закрыты. Я подумал: а не проехала ли в таком же
желтом такси через весь Милан та женщина, о которой они только что
говорили, перед тем как вернуться в отель и покончить с собой. Вряд ли в
тот момент мне пришло в голову, что вид этого обезлюдевшего города мог
подтолкнуть ее к такому решению. Напротив, если попытаться найти слова,
чтобы передать, какое именно впечатление произвел на меня Милан в тот
день, 16 августа, - вспоминается выражение "открытый город".

Страницы: (63) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Ему можно возразить, что в 1710 году упоминания о финиках было достаточно, чтобы стереть образ чемодана, но это вовсе не обязательно: «valise» в то время представляла собой разновидность переметной сумы. Существуют другие неточности. В одном безумном панегирике, вошедшем в «Morceaux choisis» (1921), Андре Жид (чье чистосердечие не сравнить с репутацией) упрекает Галлана за своеволие, чтобы поскорее расправиться с Мардрюсом за буквализм, такой же типичный для fin de siеcle , как галлановский – для XVIII века, причем гораздо менее точный. Вставки Галлана вполне земные; вдохновлены они приличием, а не моралью. Воспроизведу несколько строк с третьей страницы его «Ночей»: «Il alla droit а appartement de cette princesse, qui, ne s'attondant pas а le revoir, avait reсu dans son lit un des derniers officiers de sa maison» . Бертон так конкретизирует этого туманного «officier» ; «черный повар, лоснящийся от жира и копоти». Оба искажают по разному: оригинал не такой жеманный, как Галлан, и не такой сальный, как Бертон. (Обратная сторона благопристойности: в умеренной прозе последнего выражение первого «recevoir dans son lit» звучит как грубость.) Девяносто лет спустя после смерти Антуана Галлана рождается новый переводчик «Ночей» – Эдвард Лейн. Его биографы не устают повторять, что он – сын доктора Теофилуса Лейна, каноника Херефорда. Этого генеалогического факта (и жуткого Правила его упоминать), пожалуй, достаточно. Пять исследовательских лет прожил в Каире арабизированный Лейн, «почти исключительно среди мусульман, общаясь с ними на их языке, с величайшей осторожностью приспосабливаясь к их обычаям и принятый ими как равный». Безусловно, ни долгие египетские ночи, ни роскошный черный кофе с зернами кардамона, ни частые литературные дискуссии со знатоками закона, ни почтенный муслиновый тюрбан, ни привычка кушать пальцами не излечили его от британского стыда – утонченного одиночества, свойственного хозяевам мира. Поэтому его ученейший перевод «Ночей» оказался (или произвел впечатление) обычной пуританской энциклопедией. Преднамеренных глупостей в оригинале нет; Галлан выправляет случайные нелепости, кажущиеся ему следствием дурного вкуса...

Луис Борхес (Luis Borges)
«Переводчики «1001 ночи»»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Стол заказов